Tags: Санчик

Санчик

Движение вниз лицом к склону и в фирн с сухим кашлем врезается клюв ледоруба. Под глухие удары "муравьевских кошек" начинают оттаивать пальцы рук и ног. Уходящий вниз склон вдруг оказался крутым, а недружелюбный фирн стал превращать мою жизнь в невыносимое страдание. Боль заполняет тело, мутит сознание, хочется оставить на склоне все, что съел когда-то... Я все еще там, во "вчера". Хотя разомлевшее от тепла тело давно маячит у рюкзака на перроне железнодорожной станции Беслан. Вечерний натюрморт окружающего мира вдруг наполнился звоном цикад, обрывками дежурной связи, разговорами пассажиров и пьянящим ароматом южного лета. Но не расслабишься, как всегда нет билетов на ближайшие годы, зато есть проходящие поезда, а в вагонах командиры... И вдруг я заметил, как в тусклом отблеске вокзальных фонарей, на перроне, появился черный блестящий жук. Он явно спешил в свой мир, свободный от суеты вокзальных ожиданий. Туда же с напором теплого воздуха, чинно дымя сигаретой, перемещался независимый мужчина. Его надвигающаяся масса явно скучала в ожидании колесницы, да и в карманах брюк наверняка лежал купейный билет. Я не успел крикнуть, «стой»!

Раскисший под солнцем снег, как кисель растекается под ногами, а желтые поля ледника достают глаза даже сквозь дымчатые стекла очков. Где-то там, вдали, среди многочисленных разрывов ледника едва угадывается проход на следующую ступеньку ледового поля. Туда как в немом кино, не спеша перемещаются барханы ледника, обрываясь в бездну и возникая вновь, продвигая наши тела все выше, в слепящий солнечный мираж. Впитавшие в себя снег вибрамы и сгорбленное от усталости тело, едва успевают за летящим желанием достичь начала завтрашнего пути. Если протянуть впереди себя руку, то можно прикоснуться к тени оплавленных солнцем вершин. Вот она, знаменитая "Цейская подкова", сейчас превратилась в солнечную линзу! Вон искрясь, блестит натечный лед на темных скалах красавицы Чанчахи, а левее отражает солнце «наш треугольник». Справа Дубли, и как в песенке: «Я на Дубли в упор смотрел, как смотрят дети, как смотрят дети. Но то кто раньше там бывал, он по дружески сказал, что нам не светит». Светит, только солнце, которое мы медленно катим над многочисленными морщинами бесконечного ледника.
С выдохом в снег летят веревки, рюкзаки и на секунду, от навалившейся с неба легкости, взлетает вверх тело. Мы пришли. В трусах и пуховках на разгоряченное тело топчем в снегу площадку под примус и палатку, под комфортную жизнь и сладкие сны. Но с теплом уходит эйфория, а пресные шутки прерываются буднями гор. Справа завибрировал воздух от грохота отвалившегося ледового карниза на маршруте Волкова. Многотонные ледовые глыбы раскалывались в полете, с необузданной яростью круша друг друга. Лавинный вынос остатков столкновений оказался далеко за уровнем нашей палатки. Хорошо, от таких явлений защищает «наш треугольник», хотя и его стены не молчат. Но особенно не молчат стены Чанчахи, Дублей, в вечернем воздухе разносится задушевная беседа горных великанов.



Пятая точка с комфортом устроилась на каске, выдавившей из-под себя на треть мягкий снег. Ну вот, после сытного чая, пожалуй можно осмыслить начало предстоящего маршрута. Шагов двести - и бергшрунд. Говорили, большой разрыв. Сколько же там снежной стены, метров пять-десять? Забивать ледорубы? А на выходе? Левее вроде бы положе и попроще! Опять вверху бухнуло и воздух наполнился воем летящих вниз камней. Там, где было "положе и попроще", срезало глыбой неслабых размеров, а рой камней вспузырил снег в радиусе 20 метров. Не ушли бы! Все посмотрели друг на друга, было произнесено несколько значимых фраз, после чего, сделав умные лица мы замолчали. В мыслях повисла надежда на ночной мороз. Но, то ли по известному закону, или потому, что середина августа, ночь оказалась теплой и тревожной. Ледник гулом отражал перестук летящих вниз камней. Из уютных спальников мы не выползли ни в три утра и ни в пять. Периодическая ревизия ночного неба не приносила положительных изменений. Каждый раз в глазах отражалась унылая луна на фоне хмурых, тянущихся с юга когтистых облаков. Что идет непогода, уже никто не сомневался.
Рассвет вспыхнул неожиданно и радостно. Вдруг потеряли свою мрачность тучи, да и гора перестала сыпать.
Мягко входят в лед зубья кошек, бергшрунд, 20 метров льда и гроздь из разноцветных альпинистов уже висит под ледовым карнизом. На очки, пальцы рук, рюкзак, сверху сбегает вода, необычно теплое для этой высоты утро сделало свое дело. Дальнейший путь лежал траверсом по ледовому карнизу вправо вверх, с переходом на нависающую с белыми кварцевыми прожилками стену. Через полтора часа болтанки на лесенках стена выровнялась и легла в свои 70 градусов по вертикали. Вот только летящие камушки заставляют вжиматься в холод стены, это обстоятельство позволяет увеличить скорость движения в направлении безопасного участка. Но как всегда, прекрасные порывы останавливают концы привязанных к системе веревок. Ничего не остается, как сделать станцию. Пока народ под карнизом занимается жумарной эквилибристикой, пытаюсь втиснуть себя в подобие скальной расщелины. Отсюда, под визг летящих вниз камней можно посмотреть очередную мыльную серию. О леднике с вмятиной на снегу и ниточкой серых следов, ведущих к разрыву бергшрунда.
Предвершинный гребень расслабил тело, где-то внизу остались многочисленные приседания с подтягиваниями, а усталость и гипоксия ласково нашептывают, мы классные ребята, и вообще. Еще метров десять гребня, дюльфер на ледовый гребень, пару буров и пешком по снежному взлету к вершине. Первым шел я, за мной шла веревка, а вместе мы шли по гребню, состоящему из массы камней вмерзших в лед и оттаявших одновременно. Подняв ногу, я вдруг увидел, что совершил что-то ужасное и необратимое, захотелось мгновенно проснуться и не видеть этот сон. Огромный каменный чемодан, гипнотизируя и не спеша перекатываясь, направился к Санчику, только появившемуся на гребне со стены. Наверно я что-то кричал о камне и даже громко. Но то, что было произнесено, бесполезно растворилось в воздухе и через 500 метров долетело туда, где «положе и попроще». Шансов на маневр у Санчика никаких, но как он разминулся с камнем? Зато камень шедший следом, хоть и был намного меньше, все же подсек подошвы вибрам, распластав Санчика на скальном пятачке. И так удачно, что тело оказалось на перебитых веревках, а ноги зависли над стеной. Из шока в реальность меня вернули дикие крики нижней связки, сдобренные яркими образными выражениями - им все же досталось. У одного повреждены два пальца руки, вывернуто мясо, но кости целы. Я, как главный "аптечконоситель", лихорадочно пытаюсь обработать и забинтовать поврежденные пальцы у пострадавшего, который как может успокаивает меня. Напарник пострадавшего противоположного мнения и высказывает все, что обо мне думает. Только Санчик ничего не сказал.
После ледового гребня, когда до вершины оставалось всего ничего, по высоте с десяток метров, произошло то, что неотвратимо нас ожидало. Пришла долгожданная и столь нежелательная непогода. Вначале загудели знаменитые от ВЦСПС кошки и ледорубы, затем титановые карабины с железом. Не загудели от ВЦСПС каски, но яркий столб молнии с сухим треском осветил их врезавшись прямо в вершину. В голове сразу посветлело и стало ясно, надо бежать. Вначале рванули назад, но вспомнили, что здесь уже были. После продолжительных криков и споров решили идти вперед, согласно описанию в маршрутном листе, по логически более простому маршруту, через вершину. Торжественная смена записки происходила без радостных эмоций. Санчик, как руководитель, что-то нервно писал, я же расправив плечи, обречено стоял рядом. При этом моя душа отделилась, приспустилась ниже к ребятам и активно махала рукой, приглашая к себе. Еще не успела лечь в контрольный тур консервная банка, а по скалам уже раздавался перестук и скрежет наших кошек. Дальше непогода развеселилась, заряды снега мокрым слоем засыпали пальцы рук, шуршащие веревки, зубья кошек и темные скалы. Мы, как на раскаленной сковородке, прыгали по троечному маршруту и одновременно, и попеременно, или просто сыпались в колючие объятия непогоды. Неожиданно выскочили на ледово-снежную перемычку. Вот где жизнь! Если не считать, что метет через край гребня, постоянно срывает палатку, уже темно, мы мокрые, и вообще - дрова.
А в палатке тепло и даже уютно, мурлыкающий примус мирно кушает снег, выдавая на-гора теплый пар, прислонившиеся друг к другу тела восходителей пытаются сварить подобие чая. Завтракообедоужин состоял из кусочка шоколадки, залитого сверху теплой водой, на большее ни у кого не хватило желания. Немного попрыгал на коврике телом, принял удобную позу, и все происходящее стало заполняться покоем, счастьем и миром во всем мире.
Утро встретило тупым морозом, злым ветром, обледеневшей палаткой наполовину заваленной спрессованным снегом. Происходящее далее напоминало кадры из фильма о катастрофах северных экспедиций. Брошенные с вечера возле палатки кошки, ледорубы, заклады, крючья, каски и многие другие полезные вещи, оказались погребенными под слоем обледеневшего снега. В морозном воздухе еще долго раздавались крики разъяренных альпинистов. Не представляющий технической трудности спуск на ледник, заставил нас двигаться лицом к склону в три такта. С движением начали оттаивать пальцы рук и ног, отчего появилось огромное желание вырвать все, что съел за последние годы в лежащий рядом ледовый желоб, заполненный сверху пушистым снегом. Заледеневший фирновый склон стойко отражал удары отупевших кошек, но через неопределенное время позволил нам оказаться в мире с теплом и тишиной.
Здесь воспоминания подходят к тому моменту, за который и зацепилась моя память.
Дальнейшее рысканье наших связок по леднику происходило в поиске прохода к трем дюльферам, согласно описанию ведущим вниз на следующую ступень ледового поля. Я стоял на краю ледника, упираясь зубьями кошек в наклонную поверхность ледового серака. Одной стороной ледовая гора обхватывала уходящие высь скалы, а другой, акульими резцами, обрывалась в бездну. Бездна внимательно слушала мои громкие рассуждения о недостатках и достоинствах предстоящего спуска, который постоянно прятался в разрывах облаков. "Хрумкая" кошками по льду, с кольцами веревок в руках, подошел Санчик, остановившись в трех метрах от меня. И вдруг из-под моих кошек, с грохотом и треском отвалилась чуть не половина ледового серака. Все произошло мгновенно и почему-то обыденно. «Вот эта точка, на которую мы нажали, чтоб придать движение всему этому», - глядя на свои кошки, произнес Санчик. Я "очумело" смотрел на сантиметры, отделявшие меня от бездны, и молча согласился.
К вечеру при помощи веревок, звучных выражений и другого инструмента, мы спустились на Николаевскую хижину. Там были уходящие вниз новички, а с ними врач и все, что было вчера, растворилось на темном перроне небольшой железнодорожной станции Беслан.
Пришло другое тысячелетие. Никто уже не узнает, на какую точку нажал большой романтик Санчик Трофимов, окончивший институт, Высшую Партийную Школу, став руководителем большого коллектива. И бросивший все это ради гор, став КМСсом, и инструктором по альпинизму. Санчик погиб 9 мая 1995 года на спуске с вершины Эльбрус, в тот день, когда вся страна пила и праздновала 50-летний юбилей Великой Победы над фашистской Германией.

Не отрывая взгляд от скал Пастухова... Ровно через 10 лет с Ильей и Мишей Носенко спускался с Восточной вершины Эльбруса. Приближался вечер, а на встречу темный фронт непогоды. Облака уже закрыли скальную гряду и по всему горизонту стремились вверх. Я прекрасно представлял наши шансы на спуск, не успей мы дойти до скал Пастухова. Успели! От Пастухова на ощупь, видимость метр, сквозь летящий снег по следам ратрака, на крики у спасателей на скальной гряде. Следующим утром, на большом камне выше бывшего приюта, мои друзья помогли установить табличку Санчику. Ветер лепил мокрый снег, скрывая имена и даты многочисленных табличек, застывших в вулканической породе. Я благодарил Санчика за то, что он был в моей жизни, что мне есть о чем вспомнить, что помог нам вчера спуститься. И не знал, что сегодня, в день 60-летия Победы над фашистской Германией, гора оставила себе еще одного Александра, замечательного человека и альпиниста - Михайлова Александра Александровича.

Я и Санчик